войти кнопки соц.сетей
4 марта 2019 в 13:04

Есть такая партия – «Партия Буровиков»

«Лицом к лицу –

лица не увидать.

Большое видится на расстоянии»

С.А. Есенин

В своих воспоминаниях я хочу рассказать о тех непродолжительных встречах, когда удавалось мне пообщаться с героем моего повествования, с коим работали мы непродолжительное время в отделе бурения института ПучорНИПИнефть – с Виктором Федоровичем Буслаевым, доктором технических наук, академиком РАЕН.

Как быстро летит время, кажется совсем недавно, я молодой человек с дипломом инженера поступил на работу в институт ПечорНИПИнефть после окончания ухтинского индустриального института. А вот, поди ж ты, прошла уже целая жизнь, сорок лет. История с трудоустройством получилась забавная. Дело в том, что по распределению в Ухту из нашего потока было только одно место, а претендовало на него два человека – я и наша староста. Так вот, когда я поинтересовался - какого числа будет распределение - она назвала мне другой день, введя меня в заблуждение. И когда пришел в назначенный день, оказалось, что распределение уже состоялось. Смотрю списки – я попал в заявленный проектный институт. В то время распределение на работу шло с учетом баллов, набранных во время учебы в институте, те, кто хорошо учился и принимал участие в общественной работе, имели преимущество в выборе места своей будущей работы. У меня был самый высокий балл на потоке – 5,8. За счет чего же он складывался? Брался средний балл диплома, он у меня был 4,4 и к нему плюсовались баллы за общественную работу, за все то, чем ты занимался в институте, помимо учебы – это плюс еще 1,4 балла. К слову сказать, я был активным студентом – комсоргом группы, председателем учебно-воспитательной комиссии факультета, членом оперотряда и кем-то еще.

В ПечорНИПИнефть я должен был попасть в лабораторию мерзлотоведения, ее в то время возглавлял Игорь Юрьевич Быков. Дело в том, что свой диплом впервые на потоке писал не по общему сценарию, где только отдельной главой выделялся спецвопрос. У меня весь диплом был посвящен одной актуальной теме: «Строительство скважин в условия вечномерзлых пород». Все материалы мне предоставляли сотрудники лаборатории. Однако к мерзлотникам я так и не попал, начальник отдела кадров распорядился по своему: - ты закончил институт по специальности «Бурение скважин», вот и пойдешь в отдел бурения к Юрию Федоровичу Рыбакову.

Как мог студент перечить такому зубру как Палкин, который в то время «сидел» на кадрах в институте.

Игорь Юрьевич долго не разговаривал после этого случая со мной, пока однажды мы не объяснились.

Новый коллектив принял меня хорошо, Юрий Федорович назначил научного руководителя, им стал Юрий Иванович Зуев, который выбрал мне тему моей научной работы.

Уже в первый день, работы в отделе, меня представили всем сотрудникам, так я познакомился и с Виктором Федоровичем Буслаевым, который на тот момент заведовал сектором наклонно-направленного бурения. Он со своим небольшим коллективом располагался этажом выше, нежели остальные сотрудники отдела. На тот момент у него в подчинении было три человека: Бакаушина Надежда, Плетников Иван и Славгородский Сергей.

Со временем я ознакомился со всеми направлениями работы отдела, по крайней мере, имел представление о том, кто, чем занимается. К сотрудникам Виктора Федоровича, я как-то сразу проникся симпатией, быть может, за то трудолюбие, которое привил им их руководитель. Ни разу не видел я парней из его лаборатории в курилке, а в те времена сотрудники многих отделов значительное время проводили там, общаясь друг с другом. Изредка посещая их кабинет по делам, я старался долго там не задерживаться, видя, насколько сосредоточены они на выполнении поставленной задачи. Уже тогда я осознавал, что локомотивом всего нашего отдела выступает именно эта группа молодых ученых. В годовых отчетах отдела бурения значительная часть разделов была написана именно этими ребятами.

Про Виктора Буслаева я в то время знал немного, спрашивать у ребят было неудобно, а отношения с ним у меня были чисто производственные. От коллег слышал, что пришел он в отдел, проработав несколько лет на буровых, пройдя все ступеньки в профессии от помбура до мастера. Уже этот факт в его биографии внушал к нему уважение, для меня, молодого инженера, выпускника индустриального института, не имевшего, на тот момент, четкого представления о своей профессии. К 1979 году стаж только научной деятельности у Буслаева насчитывал 8 лет, поскольку пришел в институт он в 1971 году. Сам факт перехода производственника, в такой профессии как бурение скважин, на научную работу говорил о многом. А огромная тяга к знаниям у Виктора Федоровича присутствовала всегда, о чем красноречиво говорят его многочисленные изобретения.

В своем рассказе я попытаюсь передать ту атмосферу на буровых и в северных городках и поселках, которая царила там, если не сплошь и рядом, то практически повсеместно. Освоение севера шло непросто, людям приходилось испытывать значительные бытовые и производственные трудности в связи с необустроенностью быта, недостаточным снабжением и суровым климатом.

Мне довелось в общей сложности 16 лет проработать в нефтяной и газовой промышленности, производственная деятельность моя была преимущественно на трассе газопроводов, поэтому атмосферу бытовую и производственную 80-х – 90-х годов я могу передать максимально достоверно. Думаю, что и Виктор Федорович прошел все эти бытовые неустройства и лишения. И пройдя все это, не сломался, не прекратил своего профессионального роста, а вырос в значимую фигуру, в большого ученого-практика, внесшего значительный вклад в освоение природных богатств нашего сурового края.

Будучи студентом, я два раза работал на буровых во время производственных практик, первый раз на Пашне, второй раз в Усинске, где принимал участие в проводке разведочных скважин Харьягинского месторождения.

Поэтому не понаслышке знал, какой непростой контингент работает на буровых. Для того чтобы успешно им руководить надо быть достаточно жестким, целеустремленным и авторитетным, руководителем. Ребята в бригадах были серьезные, большая половина, из мест не столь отдаленных, и в то же время все они были неплохими специалистами, знающими свое дело, поэтому туфту распознавали быстро и завоевать авторитет у них мог только или равный им сиделец, или специалист до тонкостей знающий «буровое дело».

Получали в то время на буровых приличные деньги, так я, студентом попав на практику в комсомольско-молодежную бригаду, получил по итогам работы за одну вахту 500 рублей. Билет Ухта – Запорожье на самолет в те времена стоил 60 рублей. Пару раз мне пришлось ночевать в общежитии со своими коллегами из бригады. Меня поразило тогда то, как они проводят свои выходные. Коллектив сразу посылал гонцов в магазин за выпивкой, надо сказать, что достать в то время водку было непросто, в винных отделах продавался коньяк, по-моему, за 18 рублей бутылка и вермут, от которого воротили носы даже неприхотливые буровики. Так что братва покупала пару ящиков коньяка и устраивала в комнате вечеринку. Я, двадцатилетний молодой человек не присоединялся к этой компании, скромно сидел на своей кровати и читал литературу по бурению, готовил отчет по практике. В комнате нашей интерьер был спартанский - пять кроватей, столько же тумбочек, на стене были закреплены несколько вешалок для одежды и посередине комнаты находился стол. Как только гонцы с выпивкой зашли в помещение, буквально минут через пять потянулись, местные бичи, они знали всех жильцов, возможно, когда-то были и их товарищами, короче, никто из комнаты незваных гостей не выгонял. И вот начиналось застолье, поначалу разговоры велись негромко, общались, слушая своего собеседника. Постепенно градус общения повышался, голоса становились громче и через час совместного пития в комнате стоял густой смрад от выпитого спиртного, висел плотным покрывалом дым от папирос и стоял невообразимый гул от двух десяток мужских басов и баритонов, где каждый что-то доказывал своему собеседнику и всем остальным. С трудом выдержав пару часов такой какофонии, я пошел к коменданту просить новое жилье, аргументы у меня были вполне серьезные, короче, после пятиминутного разговора женщина дала мне ключ от пустой комнаты, куда я с облегчением и переехал.

Вот так проводило свое свободное время большинство парней из буровых бригад. Через три-четыре дня практически половина бригады подходила ко мне и, опустив глаза, просила занять пять, десять рублей до получки, поскольку свои зарплаты они куда-то девали. Теоретически можно было пропить за пару дней 500 – 600 рублей, однако каким здоровьем надо было обладать при этом, скорее всего собутыльники выпотрошили карманы своих незадачливых товарищей, когда те находились в невменяемом состоянии. Некоторых из своих знакомых я пытался вразумить, объясняя сколь пагубно для здоровья такое неумеренное возлияние, ведь на эти деньги можно было на неделю слетать, например, в Сочи, неплохо отдохнуть там и загоревшим и посвежевшим вернуться обратно. Однако они только качали головами, соглашаясь со мной, однако изменить что-либо в своей жизни не могли или не хотели.

Бытовые условия в общежитии были спартанские, туалет находился на улице, для того чтобы помыться утром или вечером надо тоже было выходить на свежий воздух, рядом с бараком стояла колонка, для того чтобы из трубы полилась вода, надо было несколько раз качнуть вверх-вниз железный рычаг, в результате этих манипуляций из горловины выливался поток воды, ты ловил струю ладонями и ополаскивал лицо, при этом брызги падавшей на землю воды обильно смачивали тебе нижнюю часть туловища. Такую процедуру терпимо было принимать летом, а представьте, каково было справлять естественные надобности зимой в мороз или пургу.

Обедать мы все ходили в столовую, поскольку готовить в комнатах общежития строго запрещалось, общих кухонь тогда еще не было. Меню в общепите было весьма скудным – несколько салатиков, два три первых блюда и столько же вторых, на запивку – компот или чай. В магазинах купить продукты было весьма проблематично. Помню свою первую командировку в поселок Пангоды в 1982 году, приехали поздно, столовые все уже закрыты, решили сходить в продуктовый магазин, купить что-нибудь на ужин. Заходим в просторное помещение, все полки заставлены трехлитровыми банками с маринованными зелеными помидорами, отдельно расположились несколько банок березового сока, за прилавком, насупившись, стоит продавщица. Вот и весь нехитрый ассортимент, даже хлеба не было, как нам объяснила торговка, он тоже в дефиците, и чтобы успеть купить несколько буханок белого или черного, надо подгадать и прийти в тот момент, когда его привезли, отстоять очередь и получить наконец-то вожделенный продукт.

Там же, через земляка, мне, вместе с товарищами, удалось попасть на продуктовые склады. На память, как только мы попали внутрь огромного ангара, пришла телевизионная постановка, в которой два юмориста обыгрывают сценку, в которой один из счастливчиков попал, так же как и мы, в «Закрома Родины». Совершенно шокированный он спрашивает у кладовщика, есть ли в наличии тот или иной продукт, на все вопросы ошеломленного покупателя, тот отвечает только одной фразой – сколько.

Примерно в таком же состоянии были и мы, изобилие, в основном, заграничных деликатесов, лишило нас дара речи. Именно здесь, я впервые увидел итальянские спагетти, почему-то ярче всего, среди сотен упаковок, запомнились именно они. Каждый из нас, соразмерно с возможностями своего кошелька, набирал здесь всевозможные продукты. В углу складского помещения я увидел несколько мешков, практически в рост человека, подошел, один из них был распакован, засунул туда руку и вытащил горсть кедровых орешков. Завскладом сказала мне, что они их употребляют вместо семечек, разрешила и нам набрать полные карманы этого деликатеса. Рассчитавшись с хозяйкой заведения, причем без всяких чеков, пошли на выход, рядом с воротами я обратил внимание на нескольких человек с канистрами, спросил у женщины, что они тут делают. Оказалось, это грузчики, которые будут разгружать вагоны со спиртным.

- А зачем у них в руках канистры? – спросил я. Она пояснила, что в вагонах, среди ящиков со спиртным, всегда в наличии битые бутылки. Порой машинист специально резко тормозит, чтобы стекло сильнее соударялось друг с другом, в результате часть стеклянной тары в ящиках бьется и в расколотых бутылках остается спиртное, которое и сливают в канистры грузчики. Интересно, что вино они оставляют себе, а водку – отдают хозяйке склада, которая затем реализует спиртное среди знакомых. Затем составляется протокол, в котором она и лицо, сопровождающее груз, расписываются, подтверждая, что столько-то литров спиртного пропало в результате боя посуды.

Вот так жили первопроходчики, на нашем севере. Наверно картина не была везде такая, однако люди моего поколения, которые помнят времена этого всеобщего дефицита, наверняка не будут сильно удивлены, прочитав эти мои записки.

Продолжение следует

Н Лудников

Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru